Звёздный час русской поэзии

С младых ногтей я люблю стихи, легко их запоминала.

Сначала в детсаду при оборонном заводе, на котором во время войны работала мама, потом в школьные годы, которые пришлись на первое послевоенное десятилетие.

В начальных классах женской средней школы № 2 имени В.Г. Короленко нас учила Наталья Александровна Селиванова.

Басни, которые мы с ней разучивали, помню до сих пор!

В средних классах русский язык и литературу вела Надежда Николаевна Глаголева, которая сама читала стихи очень выразительно.

Как живая, стоит она перед глазами – высокая, седовласая, с белоснежным жабо и орденом Ленина на чёрном платье и, дирижируя себе рукой, читает Маяковского: «Кто там шЕгает правой? Левой! Левой! Левой!»

А в 1951 году Надежда Николаевна передала наш класс своей ученице, выпускнице школы имени В.Г. Короленко 1941 года и филфака МГУ 1948-го, любимой и незабвенной Галине Яковлевне Клиновой.

С ней мы учили наизусть Грибоедова, Пушкина, Лермонтова, Некрасова, Блока, Симонова, произведения других поэтов и прозаические отрывки из шедевров русской классики.

Это хорошо тренировало память и служило кладовой цитат для классных и экзаменационных сочинений.

Мои московские студенческие пять лет совпали с хрущёвской оттепелью. Был снят запрет с имён замечательных поэтов Серебряного века.

Современной молодёжи, наверное, трудно себе это представить, но только в 1958 году нам ВПЕРВЫЕ прочли курс «Творчество Сергея Есенина»!

Было опубликовано море стихов Ахматовой, Гумилёва, Цветаевой, Пастернака, лагерников Заболоцкого, Бокова, Мандельштама.

Появились совершенно неизвестные нам имена, например, рано погибшего Сергея Чекмарёва (кстати сказать, его внучатый племянник – это современный политик Сергей Митрохин, названный именем поэта в память о нём).

А поэтические вечера в Политехническом музее! А чтение стихов возле только что установленного памятника Маяковскому!..

И вот пришла пора выпускных экзаменов. Председателем Государственной комиссии по русскому языку был назначен сам профессор Сергей Ефимович Крючков, автор школьного учебника.

Я вошла в аудиторию в двенадцатом часу. Вытащила билет, о каком можно было только мечтать.

Первый вопрос был из раздела «Синтаксис»: сложноподчинённое предложение, виды придаточных предложений и способы их присоединения.

Начала готовиться. Члены комиссии выслушивали каждый ответ очень внимательно, потом они ушли на обеденный перерыв, и у меня для подготовки образовалось два с половиной часа!

А так как надо было не только изложить теоретическую часть, но и привести примеры, я стала подбирать их из стихов.

Видов придаточных предложений много, а союзов и союзных слов, которыми они присоединяются к главному, не счесть, но и стихов в памяти было предостаточно. 

Вызвали меня. Села перед Сергеем Ефимовичем.

Свой ответ я построила так, что не разделила теорию с примерами, а стала их сочетать: называла какой-то вид придаточного предложения и сразу давала разные способы его присоединения к главному (например, «Деревня, ГДЕ скучал Евгений, была прелестный уголок», и «... не дошло до адресата письмо, ЧТО в ящик положить не постыдились вы когда-то». Деревня – какая? Письмо – какое? А присоединяются по-разному).

И вот пою я так: «Как в пулю сажают вторую пулю или бьют на пари по свечке, так этот раскат берегов и улиц Петром разряжён без осечки».

Вдруг Крючков говорит:

– Простите, запамятовал!

– Пастернак, – отвечаю. И тут до меня дошло, что он стихи слушает, а в правильном их подборе теория сама видна, чего на неё время тратить.

И теоретическую часть я стала опускать.

Сергей Ефимович выслушал ВСЕ стихотворные примеры и предложил перейти ко второму вопросу.

А он – проще простого: «Значение Великой Октябрьской социалистической революции для развития русского языка».

Конечно, великое! Тут и реформа алфавита, и неологизмы, и борьба с безграмотностью, и много ещё чего.

Меня остановили и вызвали следующего студента. Я вышла в  коридор в очень хорошем настроении.

Когда вся группа была опрошена, нас пригласили в аудиторию и торжественным голосом стали объявлять оценки по алфавиту.

Вот назвали Кириллову Женю, дальше должна была стоять моя фамилия, но почему-то назвали Марковскую Аллу.

Я подумала, что ослышалась, но когда услышала имя Никифоровой Раи, то поняла, что провалилась, и почти потеряла сознание, оглохла, ослепла, ноги стали ватные.

Я ухватилась за край доски, а в голове пульсировало: диплома не дадут, как я поеду в Куйбышев на работу, что скажу дома? Я чуть не умирала от ужаса.

Назвав последнюю по алфавиту Щенёву Тамару, секретарь произнесла: «Государственная комиссия особым решением отмечает ответ...»

И вдруг я почувствовала, что сейчас скажут про меня, но не услышала ни одного слова: в голове стучало, я снова оглохла, в глазах была какая-то вспышка.

Недаром говорят: «звёздный час». 

Комиссия поставила мне «отлично с отличием».

Через много лет я рассказала эту историю своим студентам – четверокурсникам педколледжа накануне их госэкзамена по русскому языку и посоветовала не повторять моего опыта.

Моё счастье было в том, что нам читал лекции и принимал экзамен выдающийся учёный Сергей Ефимович Крючков, лингвист, филолог, языковед, методист, сферой научных интересов которого был именно синтаксис, а в нём –  классификация сложноподчинённых предложений, человек широчайшей эрудиции, с дореволюционным образованием, который поощрил молоденькую барышню за любовь к поэзии.

Нелли МАРГУЛИС