Комбинат – гордость эпохи

В этом году исполняется 170 лет со дня основания одного из текстильных гигантов России – Глуховского хлопчатобумажного комбината.

В советское время это крупнейшее предприятие страны было для Ногинска градообразующим: оно давало львиную долю налогов в бюджет, работу для 18 тысяч человек, содержало два десятка детских садов и яслей, пионерский лагерь, стадионы, клубы, построило и обеспечивало жизнедеятельность нескольких микрорайонов.

Трудно переоценить роль комбината в жизни Богородского края. Мы предлагаем нашим читателям, перелистывая страницы истории, вспомнить вчерашний день и, конечно, заглянуть в день завтрашний. 

Савва Морозов открыл в Богородске небольшое красильное заведение – отделение своей Зуевской фабрики – и контору для раздачи пряжи кустарям.

А в начале 40-х годов он передал это хозяйство в собственность своему второму сыну, Захару.

Проявив фамильную сноровку, Захар Саввич стал присматривать место для строительства прядильной фабрики.

Карликовое богородское заведение его не устраивало. Тогда-то и приглянулись Захару Морозову земли помещиков Жеребцовой и Глухова.

Знакомясь с историей рождения Глуховки, невольно обращаешь внимание на такой факт: всё, начиная от выбора места для строительства и кончая тем, что мы сегодня называем бытом работников, делалось Морозовыми продуманно, с дальним прицелом.

Например, в Богородске, где оформлялась купчая на приобретение 180 десятин земли, уездные чиновники и купцы недоумевали: «Зачем это вы, Захар Саввич, гнилое болото покупаете?» Морозов многозначительно отвечал: «Ничего! Было бы болото, а лягушки сами напрыгают. У этого болота дно золотое».

Зорким глазом разглядел он громадную выгоду, которую сулили ему эти леса и болота.

Река Клязьма могла обеспечить любую фабрику водой, рядом «каменка» – тракт, по нему можно было вывозить товары на московский рынок.

К тому же топливо бесплатное – леса и болота рядом, а главное, множество деревень в округе с безземельными, безлошадными хозяйствами – источник дешёвой рабочей силы.

Так оно и вышло: только началось строительство фабрики – потянулись со всех окрестных деревень к Морозову сотни обездоленных и голодных людей в поисках работы.

Крестьянские избушки были передвинуты. На их месте, по указанию Морозова, поставили кирпичный завод с двумя обжигательными напольными печами.

«Я не дурак возить кирпич за тридевять земель», – говорил Морозов.

В 1848 году фабрика была пущена. Рядом с прядильной выросли два корпуса для ручного ткачества.

Здесь стали вырабатывать ворсовый товар – бархат и плис.

Глуховские болота преображались. На фоне векового леса поднялись кирпичные корпуса. Кстати, строительство шло с необычайной для того времени быстротой.

И там, где ещё недавно кричала выпь и выли в ночи волки, загорелось множество тусклых огней, застучали станки, зажужжали тысячи веретён...

За десять лет здесь выросли: прядильная, ткацкая, красильно-отделочная фабрики и два корпуса ручного ткачества.

Заботясь о будущем своих шести сыновей, Захар Морозов учредил «Компанию Богородско-Глуховской мануфактуры».

Она стала первым торгово-промышленным товариществом в Центральной России. 

Через два года хозяин умер. Глуховка перешла по наследству к его сыновьям Ивану и Андрею, которым отец дал заграничное образование: они учились в Англии.

В дальнейшем дело продолжил внук Захара – Арсений. Пять поколений Морозовых сменилось в дореволюционное время на Глуховке.

Если первые Морозовы – купцы в поддёвках, картузах и сапогах – напоминали героев пьес А.Н. Островского, то последние, получившие образование за границей, были настоящими русскими миллионерами.

После кризиса 1901–1906 годов и вплоть до Первой мировой войны промышленность России переживала бурный подъём.

Рост доходов от высоких урожаев стимулировал крестьянский спрос, а в результате росла занятость горожан. Изменялись потребности населения, которое даже на селе стало придерживаться «утончённых» городских вкусов.

С ростом ассортимента оптимизировалась система сбыта.

Теряли значение ярмарки, а сосредоточием оптовой торговли стала Москва – крупнейший железнодорожный узел страны.

Это повышало конкурентные преимущества Подмосковья, где число фабрик к 1912 году увеличилось в полтора раза.

Текстильная промышленность стала одной из ведущих в империи, производя продукции больше, чем металло- и деревообрабатывающая и химическая промышленность вместе взятые.

Четыре Морозовских мануфактуры производили около 10% всей текстильной промышленности России, а крупнейшей из них была Богородско-Глуховская, имевшая амбициозные замыслы производить «изящный товар», спрос на который превышал предложение.

Но для таких тканей нужна была соответствующая пряжа.

Давид и Арсений Морозовы были первыми фабрикантами, обратившими внимание на ниточное производство.

До этого нитки для мануфактуры закупались у других предпринимателей и часто были некачественными.

Теперь же для планируемого производства «городских» тканей появилась потребность в большом объёме «тонких» номеров пряжи.

Для производства собственных ниток и обеспечения мануфактуры такой пряжей в Петрограде закупили оборудование прядильной фабрики англичанина Джеймса Бека, а в 1910 году и сама эта фабрика перешла под контроль Глуховской мануфактуры.

Создание современного ниточного производства оказалось стратегически важным решением, так же, как и строительство ткацкой фабрики.

Её решили строить на противоположном берегу речки Черноголовки.

По замыслам хозяев, новая фабрика и жилые постройки должны были стоять в стороне от основных дорог.

Те, кто проезжал по Починковскому шоссе, их не видели.

Арсений Морозов разумно считал, что человеку важно жить в гармонии с природой, и мечтал превратить Глухово в «город-сад». И это ему удалось.

Автор проекта – молодой архитектор Александр Васильевич Кузнецов.

Получив образование в Петербургском институте гражданских инженеров и в Берлинском политехникуме, он в конце XIX века работал в мастерских крупнейших мастеров московского модерна Кекушева и Шехтеля, а с 1900 года начал самостоятельную архитектурную практику, став неформальным главным архитектором Богородско-Глуховской мануфактуры.

В Богородске по его проекту построено здание женской гимназии, являющееся и поныне украшением города, а в Глухове – электростанция и дома Арсения Ивановича Морозова и его сыновей Петра и Сергея.

Однако подлинным шедевром архитектуры московского модерна стало здание Новоткацкой фабрики, которая начала строиться по его проекту в 1906 году.

Впервые в практике русского промышленного строительства было возведено не многоэтажное здание с боковым светом, а одноэтажное, с многочисленными коническими фонарями верхнего света, создававшими в помещении ровную естественную освещённость.

Кузнецов был большим поклонником и пропагандистом нового материала — железобетона.

Изобретённая им безбалочная железобетонная конструкция потолков была настолько хорошо продумана, что первый её ремонт потребовался лишь через 60 лет.

Вместе с Кузнецовым техническую сторону строительства обеспечивал инженер Артур Фердинандович Лолейт – специалист по прочности железобетонных конструкций. 

Входы, отделка вестибюля полихромными изразцами, изображавшими цветок хлопка, выразительные башенки и выступы на кровле демонстрировали скругленные формы и линеарную эстетику стиля модерн, хотя формальная простота целого и его частей, лаконизм в решении интерьеров позволяют увидеть в Новоткацкой фабрике предтечу московского конструктивизма.

Плоская кровля была присыпана слоем земли, служащим дополнительным утеплителем, и засеяна травой.

На ней рабочие могли отдохнуть во время перерыва. 

Новоткацкая фабрика стала одной из лучших в мире и по архитектурному проекту, и по оснащённости.

Новаторские идеи архитектора нашли в ней полное воплощение, а найденные решения стали классикой русской промышленной архитектуры.

Со строительством Новоткацкой перед Богородско-Глуховской мануфактурой открывались необозримые возможности.

Новая фабрика и современное оборудование требовали образованных кадров.

Для их подготовки на противоположной стороне улицы в 1908 году было построено Фабричное училище по проекту архитектора Александра Македоновича Маркова.

Сначала оно было двухклассным, дававшим начальное образование, и здесь учились только мальчики.

С 1914 года было введено совместное обучение мальчиков и девочек: обучали по новой восьмилетней программе, включавшей как традиционные предметы (арифметика, русский язык, география), так и прикладные науки (черчение, ИЗО, переплётное, слесарное и столярное дело), а также сельскохозяйственные науки.

Училище открывало большие возможности для детей. Сын простого рабочего, окончив эту школу, мог поступить в Высшее техническое училище и стать инженером.

Обучение было бесплатным, выдавались учебники и письменные принадлежности. Кабинеты были прекрасно оборудованы.

За школой устроена площадка с физкультурными снарядами и качелями. На школьном огороде выращивали овощи и фрукты для столовой. В большом почёте были уроки музыки.

Три года, с 1910-го по 1912-й, в училище преподавал будущий ректор Московской консерватории Александр Васильевич Свешников.

Он вместе с церковным регентом организовал хор, который выступал в Глуховском парке, казармах, на сцене Собрания приказчиков.

Учащиеся под руководством своих наставников даже поставили оперу Глинки «Иван Сусанин». Оркестр также состоял из учащихся.

В советское время в здании разместилась средняя школа, здесь она и поныне – школа № 10, которую справедливо называют «самой красивой школой России». 

К 1914 году Компания Богородско-Глуховской мануфактуры стала крупнейшей в Московской губернии.

Её правление располагалось в Москве, на Старой площади, 8 (в советское время там был ЦК КПСС, сейчас – администрации президента РФ).

В мануфактуру входили бумагопрядильная, ткацкая, отбельно-красильная, набивная и отделочная фабрики.

Склады имелись в десятках городов. Фабрики стабильно обеспечивались качественным сырьём – египетским и североамериканским хлопком, использовавшимся для изготовления высококачественной пряжи, тканей и ниток.

Мануфактура вырабатывала «изящные» ткани, которые вполне конкурировали с заграничными. 

К началу Первой мировой войны мануфактура была модернизированным, энергонезависимым и процветающим предприятием.

Возникли даже планы постройки железной дороги, соединяющей Богородск и Глухово с Северной железной дорогой.

Но война помешала их реализации.

Впрочем, военные заказы обеспечивали солидную прибыль, и после войны у Глуховской мануфактуры были все шансы стать крупнейшим отраслевым предприятием, выйти на европейские рынки и реализовать самые амбициозные планы. Революция помешала им осуществиться. 

Март 1917-го стал роковым для мануфактуры. 2 марта пришла весть о свержении самодержавия.

21-го ввели 8-часовой рабочий день, а 24-го Арсений Иванович Морозов остановил работу Богородско-Глуховской мануфактуры, завершив 70-летний период её истории.

В самый разгар Гражданской войны, 1 марта 1920 года, делегация глуховских рабочих обратилась к Ленину с просьбой помочь восстановить производство.

Просьбу удовлетворили, пошли поставки хлопка, возобновилась подача электроэнергии. 

11 июля 1922 года общее собрание рабочих тогда ещё Богородско-Глуховской мануфактуры постановило переименовать предприятие в Глуховский хлопчатобумажный комбинат имени Ленина.

И в ноябре 1923-го, когда заработали все фабрики, порадовать Ильича хорошей новостью поехала в Горки делегация глуховских ткачей, повезла ему «настоящий пролетарский подарок» – 18 вишнёвых саженцев из собственной оранжереи и приветственный адрес.

В том же 1923 году благодарные рабочие решили воздвигнуть на Глуховской площади монумент Ленину.

Работу поручили местному художнику-самоучке, оформителю глуховского клуба Фёдору Петровичу Кузнецову.

Открытие наметили на 22 января 1924 года, в годовщину «Кровавого воскресенья».

Вот как это событие описывалось современниками: «В назначенный день в лютую стужу с утра потянулись люди на площадь со всего Богородского уезда.

Шли с песнями, красными знамёнами. Все с нетерпением ждали открытия монумента. И вдруг вместо праздника – горе.

На трибуну поднялся секретарь Глуховской парторганизации Квасман и произнёс: «Мы пришли сюда, чтобы открыть монумент товарищу Ленину, а придётся открывать памятник.

Только что получено скорбное сообщение: вчера в Горках скончался наш Ильич». Над площадью пронёсся вопль отчаяния. Люди плакали, не скрывая слёз».

Так монумент стал первым в мире памятником Ленину, а Глуховская площадь получила его имя.

То, что Ленин помог глуховчанам запустить фабрику, – факт.

Но вряд ли он сделал это по доброте душевной или из уважения к славному революционному прошлому.

Скорее всего, это был трезвый расчёт.

После революции 1917 года глуховские фабрики были самые передовые в стране, оборудованные по последнему слову, кадры обученные, запчастей не требовалось, и восстановить производство здесь было сравнительно легко: достаточно организовать бесперебойное снабжение хлопком.

С этим вполне мог справиться бывший рабочий Глуховки – Виктор Павлович Ногин, занимавший в большевистском правительстве того времени должность председателя Главного хлопкового комитета.

Когда после гражданской войны и разрухи в стране провозгласили курс на индустриализацию, в текстильной промышленности она началась именно здесь, на Глуховке.

Производственная мощность Новоткацкой фабрики требовала большего количества пряжи и лучшего качества, что не могло обеспечить старое прядильное производство.

В 20-х годах встал вопрос о строительстве новой, современной фабрики.

Строительство началось в первый год первой пятилетки – в 1928 году – и через год напротив Новоткацкой фабрики вырос длинный железобетонный корпус со стеклянными окнами и характерными для времени чертами конструктивизма.

Это была Новогребенная фабрика, ознаменовавшая эру индустриализации.

После строительства Новогребенной ткачи перешли на выпуск «забытого» дореволюционного ассортимента тканей «высокого сорта», а также технических тканей.

На Новоткацкой фабрике освоили выпуск перкаля, из которого была выполнена оболочка знаменитого стратостата «СССР».

А летом 1935 года на Новогребенной фабрике выделили участок для испытания новых методов организации труда.

С этих испытаний началось стахановское движение в текстильной промышленности. При меньшем количестве работниц производство пряжи возросло. 

Отдельной страницей в истории комбината вписана Великая Отечественная война.

На монументе «Героям фронта и тыла», что возведён к 40-летию Великой Победы, две надписи.

Первая гласит: «1167 работников Глуховского хлопчатобумажного комбината пали смертью храбрых в боях за Родину в годы Великой Отечественной вой-
ны».

За этой цифрой – трагический и героический факт: за годы войны на фронт ушли более пяти тысяч глуховчан.

Каждый четвёртый не вернулся.

Пока одни бились с врагом на фронте, другие в тылу «приближали победу как могли».

Глуховский комбинат одним из первых стал выдавать военную продукцию.

Здесь вырабатывали ткани для армейского обмундирования, плащ-палаток и парашютов, кирзу, лямки для вещмешков, противогазов, санитарных сумок, упряжь для конной тяги. Плакаты в цехах призывали: «Фронтовой наказ понятен и краток: увеличивай выпуск плащ-палаток!»

До войны в Ленинграде были сосредоточены почти все ниточные фабрики страны.

С началом блокады они остановились, и Глуховка получила особое задание – снабжать нитками всю швейную промышленность.

На Крутильно-ниточной фабрике появились призывы: «Помни, Глуховка! В дни войны нитки даешь ты для всей страны!»

В первые же месяцы военного времени сотни женщин стали поммастерами и ремонтировщиками, шлихтовальщиками и возильщиками взамен мужчин, сменивших станки и машины на винтовки и миномёты.

В цехах открывались краткосрочные курсы по переподготовке кадров, стахановцы совмещали профессии, переходили на многостаночное обслуживание.

Вторая надпись на монументе тоже очень красноречива: «За ударный труд в годы войны коллектив комбината пять раз награждался Переходящим Красным знаменем Государственного комитета обороны».

В послевоенной истории комбината самой значимой стройкой стала Отделочная ситцепечатная фабрика, вступившая в строй в 1963 году.

При подготовке материала использованы материалы Аудиогида по Ногинску.
 

Окончание следует