Истинно русская

К 320-летию со дня рождения императрицы Анны Иоанновны


19 января 1730 года неожиданно для всех скончался четырнадцатилетний император Пётр II, внук Петра Великого. На экстренном заседании Верховного тайного совета было решено передать престол герцогине Курляндской Анне Иоанновне, дочери Иоанна V Алексеевича – старшего брата Петра I и его соправителя, умершего ещё в 1696 году.

Избрание Анны оговаривалось рядом условий – «Кондициями», превращавшими русское самодержавие в ограниченную Олигархическим советом монархию.

Встретив и выслушав в Митаве – столице Курляндии (на территории современной Латвии) посланников от Совета, Анна не колебалась ни минуты и сразу же подписала «Кондиции» – слишком велико было желание вдовой герцогини прервать унылую череду бесцветных лет, изменить ту судьбу, на которую её когда-то обрёк грозный дядюшка Пётр I.

А ведь как всё лучезарно начиналось под золотыми крестами Кремля, когда 28 января (10 февраля) 1693 года у царя Иоанна и царицы Прасковьи Фёдоровны родилась дочь. Анна была одной из последних царевен и ещё застала красочное благолепие, которое окружало жизнь царской семьи.

После смерти отца Анна вместе с матерью и двумя сёстрами – старшей Екатериной и младшей Прасковьей перебралась в подмосковное Измайлово, где и потекли её безмятежные детские годы.
 

Измайлово с его затейливым деревянным дворцом, прудами, садами, тенистыми аллеями было сказочным уголком. Но неугомонный царь-реформатор выписал в 1708 году в свой болотистый «Парадиз» на Неве семью невестки и поселил её с девочками в новом, неуютном, продуваемом всеми ветрами дворце. Здесь и кончилось детство Анны.

К этому времени у девушки-подростка сложились очень тяжёлые отношения с матерью. Застенчивая, молчаливая, некрасивая Анна чем-то постоянно раздражала царицу Прасковью, которая души не чаяла в старшей дочери – Екатерине.

И когда Пётр I предписал Прасковье выбрать из дочерей невесту для курляндского герцога Фридриха Вильгельма – она не колебалась: пусть берёт Анну. Жених незавидный, слишком молодой, дебошир и выпивоха.

Так, 31 октября 1710 года 17-летняя Анна стала женой 17-летнего герцога. Естественно, что московскую царевну не спрашивали о её чувствах. Анне не повезло. Не прошло и двух месяцев, как юный муж её умер с перепоя по пути из Петербурга в Митаву. Анна стала вдовой. Ей пришлось возвращаться под недобрый кров матери. Но Пётр думал иначе.

Он заботился прежде всего об интересах России, и, подчиняясь им, его племянница отправилась в Курляндию выполнять то, что ей будет предписано из Петербурга.

Поначалу казалось, что едет она ненадолго, что государь найдёт Анне нового царственного жениха. Но годы тянулись один за другим, а вопрос с её супружеством по разным причинам так и не решался.

Однако со временем Анна привыкла, притерпелась. Обергофмейстер герцогского двора и дипломатический представитель России П.М. Бестужев-Рюмин стал фаворитом и покровителем Анны, и когда в 1727 году его за допущенные просчёты отозвали из Митавы, Анна была безутешна. Но к осени 1727 года у Анны появился новый фаворит – Эрнст Иоганн Бирон.

Прибыв в феврале 1730 года в Москву, Анна оказалась не такой уж послушной, как думали верховники, вовлекая бесправную герцогиню в свою политическую игру.

Воспользовавшись массовым дворянским движением против засилья верховников-олигархов, Анна порвала «Кондиции», упразднила Верховный тайный совет и тем самым совершила государственный переворот, восстановив с помощью гвардии самодержавие. И вот тогда все с удивлением воззрились на престол – там сидела почти незнакомая придворным 37-летняя женщина, чьи нравы, вкусы и привычки были никому не известны.

Ни один даже самый бесстыдный придворный льстец не решился бы назвать Анну красавицей – грузная, мужеподобная, с пронзительным громким голосом и тяжёлым взглядом, она не отличалась ни шармом, ни воспитанием, не притягивала к себе взоры мужчин.

Впрочем, Анна к этому и не стремилась, как не мечтала и прослыть мудрой законодательницей или праведным судьёй. Она была, в сущности, помещицей большого имения, которое называлось Россия.

Вкусы и интересы императрицы были весьма причудливы. Московская царевна XVII века, она в один прекрасный день превратилась в курляндскую герцогиню, прожила за границей почти двадцать лет, чтобы затем стать российской императрицей. Все эти метаморфозы не прошли даром для её нрава, склонностей и привычек.

Рядом со старыми порядками при дворе Анны уживались и новые. Царица страстно любила театр, в особенности тот, что попроще, – итальянские комедии масок с их Арлекином, Смеральдиной и Пьеро. Но был ещё балет, музыку к нему писал блестящий итальянский композитор Франческо Арайя. Зазвучали голоса придворной капеллы, а француз Жан Батист Ланде основал в 1738 году балетную школу, которая и поныне со славою существует в Петербурге.

Необычайной для московской царевны была и подлинная страсть Анны к стрельбе из ружья и лука. Она стреляла почти непрерывно: на прогулке в парке, во время путешествий. В простенках её дворцов стояли наготове ружья, чтобы в любой момент наша Артемида могла сбить снайперским выстрелом пролетавшую мимо ворону или чайку. Уму непостижимо число ежегодных охотничьих трофеев царицы: сотни, тысячи уток, зайцев, десятки оленей, кабанов, медведей.

Зато совершенно равнодушна была Анна к государственным делам. Больше всего на свете она хотела покоя. Во всём она доверялась своим министрам Остерману, Артемию Волынскому. Последнее же слово принадлежало главному в империи человеку –Бирону.
Анна Иоанновна была единственной чистокровной русской императрицей.

И тем не менее именно время её правления ассоциируется с эпохой «немецкого засилья», «бироновщиной». Это не совсем так. Немцы появились в нашей стране ещё при Петре Великом, и почти все, кто занял при Анне важные государственные посты, служили новой Родине и в предшествовавшие царствования. Да и русских в тогдашнем государственном аппарате было немало.

В управление государством Анна почти не вмешивалась. Императрица была довольно ленива, к тому же умом не блистала, и потому при ней был создан новый орган – кабинет министров, подписи членов которого даже заменяли подпись императрицы. Анна имела весьма смутное представление о политике великих и малых держав.

Зато хорошо помнила тот позор, который приняла Россия в 1711 году от турок, проучивших воинство Петра на реке Прут. В 1735 году Россия начала войну мести против Турции: огнём и мечом русские войска прошли по Крыму, взяли Очаков, а потом Хотин; если бы не бездарность главнокомандующего Миниха и не медлительность русской дипломатии, результаты заключённого в 1739 году Белградского мира были бы значительны.

Другое перспективное направление внешней политики – польское. Смерть в 1733 году польского короля Августа II послужила сигналом для согласованных дипломатических и военных демаршей России и Австрии против поляков, которые проголосовали за неугодного Вене и Петербургу кандидата в короли – Станислава Лещинского. Войска Миниха выгнали его из Польши, русскими штыками на престоле утвердился «правильный» и послушный кандидат – Август III.

Конец царствования был окрашен цветом крови. В конце 30-х годов XVIII века отчётливо проявились подозрительность, жестокость и злопамятство императрицы. Так, выждав изрядное время – около семи лет, она расквиталась с бывшим главой верховников князем Д.М. Голицыным, усилиями которого она, кстати, и была извлечена из захолустной Митавы. Больного старика судили неправедным и скорым судом, заточили в Шлиссельбургскую крепость, где он и умер или был убит.

Ещё более жестоко Анна обошлась со своими давними обидчиками – князьями Долгорукими. Ей было мало, что девять лет они провели на краю света – в Березове. Воспользовавшись доносом на бывшего фаворита Петра II князя Ивана, Анна дала ход политическому процессу над людьми, которые ничем, кроме пустой болтовни, её власти не угрожали. И тем не менее расправа была жестока: после пыток князь Иван принял в ноябре 1739 года мученическую смерть на колесе, полетели с эшафота головы других членов этого гордого рода.

Женщин же Долгоруких разослали по дальним сибирским монастырям. Следующий год был ознаменован новой кровавой казнью. На этот раз топор обрушился на выдвиженца Бирона кабинет-министра Волынского, который со временем забыл благодеяния своего патрона и посмел вести себя слишком вызывающе и независимо. Волынского и его ближайших друзей – «конфидентов» – архитектора П. Еропкина и чиновника А. Хрущова, обвинив в государственной измене, казнили летом 1740 года на Обжорном рынке в Петербурге.

После казни некогда любимого своего докладчика Волынского Анна жила, как и прежде: гуляла вволю, шуты и артисты веселили её, а повара готовили тяжёлые, обильные кушанья, что тучной и уже немолодой женщине было небезвредно. 5 октября 1740 года состояние императрицы резко ухудшилось, у неё обострилась почечно-каменная болезнь, и 17 октября Анна скончалась.

Умирая, она позаботилась о будущем: наследником престола назначила двухмесячного сына своей племянницы Анны Леопольдовны – Иоанна Антоновича, а регентом при нём – Бирона. Большего она не могла для него сделать. Бирон, не переставая плакать, до последней минуты стоял на коленях у постели умиравшей государыни. Она долго смотрела на него, а потом сказала: «Небось!» («Не бойся!»)

 

Подготовил Виктор АНДРЮХИН